Одиссей, сын Лаэрта

(книга из "Ахейского цикла")


Я, Одиссей, сын Лаэрта-Садовника и Антиклеи, лучшей из матерей, внук Автолика Гермесида, по сей день щедро осыпанного хвалой и хулой, - и Аркесия-островитянина, забытого сразу после его смерти; правнук молнии и кадуцея...

Читать в библиотеке LitRes

 

Ненавижу определение "творческий человек".
Сразу представляется: сидит эдакая сопля на придорожном камешке и ноет. Весна — слякоть, лето — жара, осень — дожди, зима — холодно; и от всего у него душевный геморрой. Коллеги — завистники, поклонники — льстецы, жена — стерва, равнодушные — мерзавцы; и опять же от всех у него эррозия шейки музы. Вдохновение в бегах, быт заел, клоп укусил; ну и, кто б сомневался, хрупкая натура не выдержала столкновения с айсбергом реальности. Треснула от яиц до темечка.

Говорят, режиссер Монтелье, когда его называли творческим человеком, без промедления бил в морду. Потому что гений.

«Ойкумена», книга третья «Кукольных дел мастер»

Oldie World - авторский интернет-магазин Г. Л. Олди

Интервью - Владимирский

Вы ведь не всегда выступали под псевдонимом «Генри Лайон Олди». Поправьте, если ошибаюсь, но в начале девяностых ваши произведения разбирали на Всесоюзном творческом семинаре молодых писателей-фантастов без всяких псевдонимов. Почему тогда «не взлетело»?

Да, разбирали в январе 92-го, в Ялте. Мы были в группе Сергея Снегова – талантливого писателя и прекрасного человека. Снегову тогда было восемьдесят два года (светлый и острый ум!), нам еще не исполнилось и тридцати. Мы получили прекрасную школу, особенно запомнился спор со Снеговым об эстетике и антиэстетике, когда мастер в итоге зазвал нас в свой номер, угостил мандаринами и задумчиво сказал: «Знаете, мне кажется, что вы правы…» После этой фразы все остальные полученные нами премии смотрелись уже не так ярко. Но в печать наши тексты не взяли, предложив доработать в нужном направлении. Вот фрагмент рецензии Т. Чекрыжовой на наш роман «Дорога»:
«Это многопластовое, достаточно сложное и объемное произведение, основанное на аллегориях и философских построениях, заслуживает к себе уважительного отношения. Авторы дерзко вступили на Дорогу, которая мучительно терзала многие блистательные умы -- Ницше, Шопенгауэра, Булгакова и т. д. И продемонстрировали свое видение проблем смерти-жизни, бессмертия, права на смерть, ада, регресса, освобождения. Произведение, конечно, годится для печати. Но его объем, помноженный на элитарность, сильно сужает возможности для публикации в сборниках ВТО. По крайней мере, в ближайшие годы. Я, по крайней мере, воздержусь от такой рекомендации. Можно просто отложить на время, держать в резерве.»
Мы выслушали требования по доработке и отказались править роман согласно указаниям. Время показало, что мы были правы: суммарный тираж «Дороги» в итоге составил 80 000 экз., не считая огромного количества электронных копий. Но в том же 92-м, ближе к концу года, мы уже взяли псевдоним Олди, и это совсем другая история.

Трудно ли было пробиваться в условиях жесткой конкуренции? Ведь в начале девяностых фантастическую прозу писала уйма сильных, вполне сложившихся авторов с репутацией – Борис Штерн, Михаил Успенский, Андрей Столяров, Вячеслав Рыбаков, Андрей Лазарчук и многие другие.

Нет, не слишком. Во-первых, всех указанные выше писатели были нашими товарищами, а не конкурентами. До 96-го года нас всех не издавали или издавали в год по чайной ложке. Мы встречались, говорили о литературе, фантастике, просто о жизни, наконец; спорили или соглашались, делились опытом. А когда в 96-м грянул бум, то издавать начали всех подряд – золотое время! – и места тоже хватило всем, толкаться локтями не пришлось.
Тут, пожалуй, стоит говорить не о конкуренции, а о высоте планки, которую задавала такая компания. Читая их произведения, волей-неволей начинаешь «ревновать к Копернику» -- и это стимулировало тщательную работу над собственными текстами.

Первая половина девяностых – эпоха, когда на постсоветском пространстве появилось множество авторов с англосаксонскими псевдонимами, от Вилли Конна с его эротическим трешем вроде «Похождений космической проститутки» до Мэделайн Симонс-Елены Хаецкой. Это была вынужденная мера?

Наш англоязычный псевдоним возник скорее как шутка. Первой серьезной публикацией у нас стали повести «Витражи патриархов» и «Живущий в последний раз». К выходу готовился сборник из серии «Перекресток», и кроме нас, в сборнике публиковались Генри Каттнер и Роберт Говард (в наших, кстати, переводах). А мы как раз задумались над тем что запомнить связку «Дмитрий Громов и Олег Ладыженский» для читателя будет сложновато. Ну и под аккомпанемент Говарда с Каттнером придумали псевдоним Олди (ОЛег+ДИма). К Олди добавились инициалы Г. Л. (первые буквы наших фамилий), потом всплыл «Генри Лайон» (издатель для каких-то выходных данных потребовал полные имена)… Кстати, при наличии псевдонима в этом же сборнике стоял копирайт на наши тексты – не на Олди, а на Громова с Ладыженским. Так что мы вообще не прятались, а выступали с открытым забралом.

Понятно, что вы особенно не скрывались, но все-таки: как реагировали читатели, когда псевдоним был раскрыт?

Он был раскрыт очень быстро. Мы уже говорили, что копирайт с самого начала стоял на наши подлинные имена-фамилии, а очень скоро книги стали публиковаться с нашими фотографиями на задней стороне обложки. Так что удивление демонстрировали немногие. В целом, читатель удивлялся тому, что англоязычный писатель так хорошо владеет нашими местными аллюзиями. А качественный литературный язык списывали на талант переводчика.

Не стану спрашивать, какие этапы в эволюции постсоветской фантастики вы бы выделили – спрошу, какие этапы вы наблюдали изнутри процесса за последнюю четверть века. Происходили какие-то резкие изменения в издательской политике, в подходе авторов, которые вас окружали?

Процесс можно свести к двум характерным моментам:
-- в 90-х нормальным объемом книги, подходящей для издания, считались 25-30 авторских листов. Постепенно объем начал уменьшаться. Еще недавно это были 15 а.л., сейчас же планка упала до 10. Не удивимся, если вскоре объем полноценной книги сведется к 7-8 листам. Читатель читает на бегу, урывками, читает очень быстро, скользя по поверхности, привыкнув к чтению лаконичных постов в Фейсбуке и ЖЖ. Литературные качества мешают ему, он хочет скорости и конкретики, ему тяжело долго сосредоточиваться на чтении, уходить на глубину. Ну что же, клиповое мышление – визитная карточка современности.
-- В 90-х фантастика, как и всегда, делилась на две области: литературная фантастика (фантастическая проза) и развлекательная индустрия. Но тогда литературная фантастика была активно востребована и могла конкурировать с индустрией развлечений. Так продолжалось примерно до начала 2000-х, после чего индустрия начала литературу вытеснять по множеству объективных причин – и практически вытеснила на сегодня. Литературная фантастика прекрасно чувствует себя в мейнстриме, в современной прозе, а тому, что издается под брендом «фантастика», литературность только мешает.
Более подробно обо всем этом можно прочитать в нашей недавней статье «Четыре всадника Апокалипсиса».

Нет ли у вас ощущения, что отечественная фантастика сегодня заметно проигрывает по разнообразию фантастике девяностых и даже начала нулевых, а лучшие фантастические романы и вовсе пишут не фантасты?

Индустрия, даже если это индустрия развлечений, требует глобализации и стандартизации. Это попаданцы, это ромфэнтези, это литРПГ, это постап. Различаются эти продукты не по содержанию или стилистике, а по декорациям. Разнообразие здесь только мешает продажам. Оригинальная личность автора тоже мешает продажам – берется мир, созданный неким писателем, то есть опять декорации, мир дается на откуп коллективу авторов, те выдают на-гора̀ по книге в месяц, и никого не смущает, что стиль, манера, личность, наконец, исходного писателя-творца давно потеряна. Декорации на месте? Ну и ладно, берем дальше.
Когда потребителю нужен не писатель, а сеттинг, разнообразие его раздражает.

Любая динамично развивающаяся ветвь литературы – это всегда некая система школ. Да и не только в литературе работает это правило. В русскоязычной фантастике такая система в последнюю четверть века не складывается. Генри Лайон Олди, Андрей Валентинов, Марина и Сергей Дяченко – сильные, самобытные авторы, которые должны были мощно повлиять на умы. Буду рад ошибиться, но писателей, которые развивали бы и творчески переосмысливали эту традицию можно пересчитать по пальцам. Отчасти Яна Дубинянская, Владимир Аренев и Ольга Онойко, в какой-то степени Ксения Медведевич... Но этого прискорбно мало. В чем тут дело, как вам кажется?

Боимся, что вы ошибаетесь. Во всяком случае, наш огромный опыт проведения семинаров и мастер-классов говорит об обратном. Но тут уж надо спрашивать тех писателей, которые назовут себя нашими учениками – или учениками Дяченко, Валентинова. Сами мы себя учителями не назовем, нет.

В последние два-три года я регулярно сталкиваюсь с парадоксальной ситуацией: издатели стоят на низком старте, готовы выпускать и продвигать экспериментальную фантастику, если попадется по-настоящему сильная и неординарная рукопись. По крайней мере, на словах готовы. При этом писатели кривят губу: ой, да не буду я писать роман той же сложности, что и Нил Стивенсон или Питер Уоттс, это все равно не издадут, сочиню-ка лучше что-нибудь форматное, ромфант или сточкер... Похоже на отговорку: «Если бы мне платили как Алексею, я бы писал как Лев». Любимый русский вопрос: кто виноват? Прижимистые издатели, невнимательные читатели, ленивые писатели? (Только не говорите, что пираты: на самом деле это мало что объясняет.)

«Имя, сестра, имя!» Где эти издатели? Мы были бы рады познакомиться. Опять же, наш опыт говорит об обратном. Наши знакомые писатели шлют нам довольно много интересных, своеобразных, талантливых произведений. От издателей же они получают отказ за отказом. Другое дело, что в издании фантастики создан мощный тренд не в пользу оригинальных текстов, а издатели современной прозы огородились своим забором, и пробиться на их лужайку непросто.
То есть, с одной стороны, мы действительно не припоминаем свежих книг или рукописей, сопоставимых по уровню сложности с тем же Уоттсом или Стивенсоном (если зайти с другого боку, то с Мьевилем или Вандермеером). Возможно, они и есть, но нам не попадались. Но с другой – талантливые и неординарные тексты (путь и не настолько сложные) безусловно есть. «Мало их, страшно далеки они от народа» (с) – но есть. По крайней мере, на небольшую издательскую серию «нетипичной фантастики» хватило бы. Но где он, тот издатель? Который бы не просто издавал такое (единичные случаи имеются) – но еще и продвигал бы?
Единственного виноватого в данной ситуации нет. Тут и издатели руку приложили, и писатели, и читатели, и книготорговцы. Ведь для того, чтобы подобные книги, будучи изданы, дошли до своего читателя, нужна и толковая (не только массовая, но и «точечная») система оповещения / маркетинга, и система распространения, при которой книгу можно будет без проблем приобрести не только в Москве и Питере, и система целевых рекомендаций... Поскольку всего этого либо нет, либо оно находится в зачаточном и бессистемном состоянии, издатели боятся рисковать, торговцы работают по старым проверенным схемам, читатели постепенно привыкают к совсем другой фантастике, а большинство писателей именно такую непритязательную фантастику и пишет.
Замкнутый круг.

Внимание! Приобрести ВСЕ изданные на сегодняшний момент произведения Г. Л. Олди в электронном виде,

а также ряд аудио- и видеодисков Олди можно здесь:

 

Oldie World - авторский интернет-магазин Г. Л. Олди