Маг в Законе


Притча о Великой Державе и Маленьких Человеках - маги и Российская Империя начала XX века, жандармы, чей служебный "профиль" - эфирные воздействия; колдуны-каторжане...

Читать в библиотеке LitRes

 

Жизнь не описать математическим методом, не разложить по пробиркам. Служить прогрессу — не значит замкнуться в границах сиюминутного Познания. Иначе мы возведем не Храм Науки, а очередное капище с фанатиками-жрецами и идолами, вымазанными кровью. Допустим, мы ошиблись. Допустим, вы — нелепый сновидец, а Воскрешение Отцов — мечта, сказка. Но разве такая мечта не вселяет надежду? Встретиться через века! Подняться над Временем, встать над Смертью? Я согласен работать на такую мечту, как Сизиф. Можно сказать, что камень раз за разом скатывается обратно. Но можно сказать, что мы раз за разом поднимаемся на вершину. Что вам больше нравится?

«Алюмен», книга третья «Механизм жизни»

Oldie World - авторский интернет-магазин Г. Л. Олди

Интервью - Светлана Курганова (Минск)

Сегодня у нас в гостях харьковчане – двое. Или англичанин – один. Это как посмотреть. Дмитрий Громов и Олег Ладыженский, или Генри Лайон Олди о творческой мастерской и о фантастике.

- Что для вас фантастический, фэнтезийный мир? Почему вы реализовываете свои идеи именно в этом жанре?

(Олег Ладыженский) – Он заостряет проблему. Любая проблема, если ее подать в чисто реалистическом ключе, может быть замечательно раскрыта: есть гениальные писатели-реалисты. Но современный читатель… У него зачастую сглажены эмоциональные пики. И когда ты подаешь текст с фантастическим элементом, он вдруг понимает, к примеру, что война идет во все времена, что его приятель, вернувшийся с театра боевых действий -- тот же самый Одиссей из Древней Греции или Карна из Древней Индии.
(Дмитрий Громов) – Или космодесантник из будущего, через две тысячи лет.
(Олег Ладыженский) – Это позволяет говорить на уровне обобщений.
(Дмитрий Громов) – И это дает еще одну, дополнительную степень свободы. Сейчас распространено мнение, что фантастика – это недолитература, плохие книжки про эльфов и роботов для недорослей. Нет, фантастика -- та же литература, которая имеет те же достоинства и недостатки, приемы и методы, что и любое другое направление литературы. У фантастики просто есть дополнительный элемент -- фантастическое допущение. Это, в принципе, единственное, чем фантастика отличается от всей остальной литературы. При этом фанастическая книга может быть написана плохо или хорошо – это уже вопрос качества, таланта, а не особенностей направдления и жанра.

- На ваш взгляд, актуально ли это разделение литератур – общемировой и фантастической – на сегодняшний день?

(Дмитрий Громов) – Разделение – это маркетинговый прием, скажем честно. В огромном море книг, которое сейчас издается, издатель хочет как-то сориентировать читателя, вернее, покупателя. И он расклеивает ярлыки: научная фантастика, фэнтези, современная психологическая проза, детектив, политический триллер… К реальному разделению, особенно в пограничных жанрах, эти ярлыки не имеют никакого отношения, Если взять практически все книги Пелевина, часть книг Дины Рубиной и Евгения Водолазкина, Сорокина, Елизарова… Можно долго перечислять. Так вот, эти книги стоят под вывеской «Современная проза», а, скажем, Олди, Дяченко и Валентинов -- под вывеской «Фантастика». Поменяй местами – ничего не изменится. У того же Сорокина можно увидеть чисто фантастические приемы: альтернативная история, антиутопия. Но эти книги изначально позиционировали иначе, и они под своей бирочкой лучше продаются.
(Олег Ладыженский) – Фантастику официально занесли в «недолитературу» в в 1934-м году на съезде писателей. Сказали, что фантастика – это литература для детей и юношества, что она должна пропагандировать достижения советской науки и техники, звать молодежь во ВТУЗы – высшие технические учебные заведения. Вот и понабежали писатели звать во ВТУЗы, а литература ушла. Но мы же помним, к примеру, Алексея Толстого – и «Гиперболоид инженера Гарина», и «Аэлиту»…
(Дмитрий Громов) – …и «Собачье Сердце» Булгакова. Он, в конце концов, на рукописи «Мастера и Маргариты» своей рукой написал «фантастический роман».

- Хочется немного дотронуться до творческой лаборатории людей, которые пишут вместе много времени. Когда работаете, вы спорите – и в споре рождается истина. За столько времени остались те же яркие споры?

(Олег Ладыженский) - У нас уже нет необходимости в спорах: мы настолько хорошо знаем друг друга, что примерно можем представить, что партнер скажет в том или ином случае. Идет обсуждение разных точек зрения для того, чтобы создать бинокулярное зрение. Если у нас будет два левых глаза или два правых, то со зрением возникнут проблемы. Тут надо, чтобы один соавтор был правым глазом, а другой -- левым. Мы не спорим – мы обсуждаем. Хотя наше обсуждение со стороны может выглядеть не просто спором, а скандалом. Оно часто идет на повышенных тонах, мы размахиваем руками, кричим друг другу в телефон. Но это своего рода прием, позволяющий заострить беседу и быстро прийти к общему решению.
(Дмитрий Громов) – Это помогает сразу вычленить существенное, увидеть достоинства и недостатки предлагаемого решения. И без долгих разговоров становится ясно: это годится, а это не годится.

- Нет такого, что вы предсказываете, что вам скажет оппонент?

(Олег Ладыженский) – Случается, предсказываем. Это было когда-то сказано про соавторов Андрея Лазарчука и Михаила Успенского: они могут сидеть, пить водку и молчать часами. Они настолько сработались, что им не надо разговаривать. У нас, по-моему, тоже все к этому движется, когда разговаривать уже не всегда надо.

- Как начинается новая книга? Из чего состоит громадная подготовительная работа в вашей творческой лаборатории?

(Олег Ладыженский) – Когда возникает идея новой книги, мы ее сперва очень долго обсуждаем. Выстраиваем конфликт, продумываем развитие действия, делаем наброски персонажей, определяем тему, идею, с чего начнем, к чему придем. Определяем, куда поместим героев, потому что декорации могут быть абсолютно разные. Кстати, сначала возникают не декорации, а идея. Дальше персонажи для заострения проблемы могут переехать в Древнюю Грецию или дальний космос.
(Дмитрий Громов) – Мы смотрим: на какие декорации идея лучше ляжет, в каких предлагаемых обстоятельствах она прозвучит острее, интереснее, оригинальнее.
(Олег Ладыженский) – Когда мы уже собрали необходимую базу, мы составляем план, причем довольно подробный. Для романа в пятнадцать авторских листов план может составить два-четыре авторских листа – с набросками, фразами, заготовками эпизодов. В эту работу входит и выстраивание финала: мы заранее знаем к чему мы придем. Когда план сделан, мы делим эпизоды и начинаем их писать.

- А как насчет работы с тем местом, той реальностью, куда вы помещаете своих героев? Ведь вы очень часто работаете с реальными историческими периодами.

(Олег Ладыженский) – Когда мы выясняем место и время действия новой книги, мы начинаем изучать географию, архитектуру, одежду, мотивацию поведения людей того времени, оружие, обувь, взаимоотношения: семейные, сословные, профессиональные… Грубо говоря: когда мы перестаем задумываться, завязывает наш герой шнурки на ботинках или у него там бронзовые крючки, мы начинаем работать.
(Дмитрий Громов) – Еесли мы пишем книгу на базе исторического или мифологического общества, то мы всегда о нем что-то уже знаем заранее. Странно было бы начинать писать о культуре, о которой ты вообще ни сном ни духом. Один раз услышали, что есть вот такое и сразу: «А давай про них напишем?» – Да, самонадеянно и странно. Мы что-то уже читали, увлекались, видели, слышали -- и какое-то понятие, хотя бы общее, имеем.
(Олег Ладыженский) – Даже когда пишешь о современности, все равно надо собрать материал. Бухгалтер живет иначе, чем артист. Вот нам недавно пришлось выяснять: быть бодибилдером – как это? Упражнения, режим питания…
(Дмитрий Громов) – …нагрузки на тренажерах. Как проводятся тренировки, как выстраивается последовательность действий, какие реальные веса берут. В конце концов: чем мостится пол в зале?
(Олег Ладыженский) – Он должен выдерживать тяжесть падения снарядов, поэтому это тоже значимая информация. Кроме того, мы – как и все писатели -- периодически врем. Художественная достоверность не соответствует достоверности исторической, это разные вещи. Когда мы писали «Ахейский цикл» – Древняя Греция – мы прекрасно понимали, что описываем часть одежды или вооружения не архаической Греции микенского периода до троянской войны, а классического, эллинистического периода – это, извините, на несколько сотен лет позже. И на это есть причина: опиши мы реального микенского война в его доспехе -- и в нем не узнают грека.
(Дмитрий Громов) – В нем даже человека трудно узнать, скажем честно. Он уворачивался от копья внутри очень широкого панциря: копье пробивало панцирь и проходило мимо тела.
(Олег Ладыженский) – Но мы же привыкли, что греческий воин – это анатомический нагрудник и шлем с гребнем. А кожаный шлем, вместо привычных бляшек украшенный кабаньими зубами – такой описан в «Илиаде» -- для читателя удивителен.
(Дмитрий Громов) – Не менее удивителен реальный меч – «Микенская рапира» -- безумный, похожий на кусок рыцарского копья или заточенный на конце граненый лом.
(Олег Ладыженский) – Надо знать материал и надо знать, где соврать, переставить, изменить: иначе читатель не поверит.

- А есть ли у Олди какие-то изменения за то время, которое вы вместе пишете?

(Олег Ладыженский) – Есть, конечно. С возрастом романтизм уступает место большему знанию жизни. Если вначале мы легче относились к трагичности в тексте, то сейчас все иначе. Трагедия прекрасно действует на читателя, но ни один читатель не хочет, чтобы с ним происходили трагедии. Мы перестаем пользоваться приемами, которые легко выбивают слезы или приводят к чрезмерно ярким реакциям. Мы приходим к полутонам, нюансам. Пытаемся говорить о более реальных людях, без нарочито заостренных характеров. Трагический герой – он, как правило, всегда чуть-чуть искусственный.
(Дмитрий Громов) – В нем больше пафоса, чем в реальном человеке. Пафос, на самом деле, это неплохо. Но его переизбыток неудачно сказывается на восприятии текста. Более того, он сказывается даже на нашем собственном к тексту отношении. А некоторым героям – или книгам -- пафос вообще противопоказан, особенно, если это происходит с нашими современниками. Пафос хорош для античных декораций, там он уместен и воспринимается правильно. Это, конечно, только с нашей точки зрения. И у нас со временем все чаще идут более реалистические моменты, мотивации, характеры.

(Олег Ладыженский) – Просто мы, как соавторы -- своего рода театр. А театр – синтетическое искусство. Наш синтез нас вполне устраивает.


Внимание! Приобрести ВСЕ изданные на сегодняшний момент произведения Г. Л. Олди в электронном виде,

а также ряд аудио- и видеодисков Олди можно здесь:

 

Oldie World - авторский интернет-магазин Г. Л. Олди