Песни Петера Сьлядека


Идет по путям-дорогам лютнист Петер Сьлядек, внимая случайным исповедям. Кружатся в безумном хороводе монах и судья; джинн назначает себя совестью купца, фехтовальщик путает слово и шпагу, железная рука рыцаря ползет ночью в замковую часовню...

Читать в библиотеке LitRes

 

"Что я сделал неправильно? — думал Змеиный Царь, медленно поднося чашу к губам. Не из страха. Нет. Он медлил, пытаясь понять, и зная, что понять не успеет. — Что? Лучше бы она плакала. Страдания понятны. Естественны. Страдания в основе — это обычно. Раствор замешивают на крови и слезах. Но ее лицо... ее счастливое лицо!.. Что я сделал неправильно?!"
Яд в чаше отливал золотом.
Словно чья-то душа.

«Богадельня»

Oldie World - авторский интернет-магазин Г. Л. Олди

Интервью - Светлана Курганова (Минск)

Сегодня у нас в гостях харьковчане – двое. Или англичанин – один. Это как посмотреть. Дмитрий Громов и Олег Ладыженский, или Генри Лайон Олди о творческой мастерской и о фантастике.

- Что для вас фантастический, фэнтезийный мир? Почему вы реализовываете свои идеи именно в этом жанре?

(Олег Ладыженский) – Он заостряет проблему. Любая проблема, если ее подать в чисто реалистическом ключе, может быть замечательно раскрыта: есть гениальные писатели-реалисты. Но современный читатель… У него зачастую сглажены эмоциональные пики. И когда ты подаешь текст с фантастическим элементом, он вдруг понимает, к примеру, что война идет во все времена, что его приятель, вернувшийся с театра боевых действий -- тот же самый Одиссей из Древней Греции или Карна из Древней Индии.
(Дмитрий Громов) – Или космодесантник из будущего, через две тысячи лет.
(Олег Ладыженский) – Это позволяет говорить на уровне обобщений.
(Дмитрий Громов) – И это дает еще одну, дополнительную степень свободы. Сейчас распространено мнение, что фантастика – это недолитература, плохие книжки про эльфов и роботов для недорослей. Нет, фантастика -- та же литература, которая имеет те же достоинства и недостатки, приемы и методы, что и любое другое направление литературы. У фантастики просто есть дополнительный элемент -- фантастическое допущение. Это, в принципе, единственное, чем фантастика отличается от всей остальной литературы. При этом фанастическая книга может быть написана плохо или хорошо – это уже вопрос качества, таланта, а не особенностей направдления и жанра.

- На ваш взгляд, актуально ли это разделение литератур – общемировой и фантастической – на сегодняшний день?

(Дмитрий Громов) – Разделение – это маркетинговый прием, скажем честно. В огромном море книг, которое сейчас издается, издатель хочет как-то сориентировать читателя, вернее, покупателя. И он расклеивает ярлыки: научная фантастика, фэнтези, современная психологическая проза, детектив, политический триллер… К реальному разделению, особенно в пограничных жанрах, эти ярлыки не имеют никакого отношения, Если взять практически все книги Пелевина, часть книг Дины Рубиной и Евгения Водолазкина, Сорокина, Елизарова… Можно долго перечислять. Так вот, эти книги стоят под вывеской «Современная проза», а, скажем, Олди, Дяченко и Валентинов -- под вывеской «Фантастика». Поменяй местами – ничего не изменится. У того же Сорокина можно увидеть чисто фантастические приемы: альтернативная история, антиутопия. Но эти книги изначально позиционировали иначе, и они под своей бирочкой лучше продаются.
(Олег Ладыженский) – Фантастику официально занесли в «недолитературу» в в 1934-м году на съезде писателей. Сказали, что фантастика – это литература для детей и юношества, что она должна пропагандировать достижения советской науки и техники, звать молодежь во ВТУЗы – высшие технические учебные заведения. Вот и понабежали писатели звать во ВТУЗы, а литература ушла. Но мы же помним, к примеру, Алексея Толстого – и «Гиперболоид инженера Гарина», и «Аэлиту»…
(Дмитрий Громов) – …и «Собачье Сердце» Булгакова. Он, в конце концов, на рукописи «Мастера и Маргариты» своей рукой написал «фантастический роман».

- Хочется немного дотронуться до творческой лаборатории людей, которые пишут вместе много времени. Когда работаете, вы спорите – и в споре рождается истина. За столько времени остались те же яркие споры?

(Олег Ладыженский) - У нас уже нет необходимости в спорах: мы настолько хорошо знаем друг друга, что примерно можем представить, что партнер скажет в том или ином случае. Идет обсуждение разных точек зрения для того, чтобы создать бинокулярное зрение. Если у нас будет два левых глаза или два правых, то со зрением возникнут проблемы. Тут надо, чтобы один соавтор был правым глазом, а другой -- левым. Мы не спорим – мы обсуждаем. Хотя наше обсуждение со стороны может выглядеть не просто спором, а скандалом. Оно часто идет на повышенных тонах, мы размахиваем руками, кричим друг другу в телефон. Но это своего рода прием, позволяющий заострить беседу и быстро прийти к общему решению.
(Дмитрий Громов) – Это помогает сразу вычленить существенное, увидеть достоинства и недостатки предлагаемого решения. И без долгих разговоров становится ясно: это годится, а это не годится.

- Нет такого, что вы предсказываете, что вам скажет оппонент?

(Олег Ладыженский) – Случается, предсказываем. Это было когда-то сказано про соавторов Андрея Лазарчука и Михаила Успенского: они могут сидеть, пить водку и молчать часами. Они настолько сработались, что им не надо разговаривать. У нас, по-моему, тоже все к этому движется, когда разговаривать уже не всегда надо.

- Как начинается новая книга? Из чего состоит громадная подготовительная работа в вашей творческой лаборатории?

(Олег Ладыженский) – Когда возникает идея новой книги, мы ее сперва очень долго обсуждаем. Выстраиваем конфликт, продумываем развитие действия, делаем наброски персонажей, определяем тему, идею, с чего начнем, к чему придем. Определяем, куда поместим героев, потому что декорации могут быть абсолютно разные. Кстати, сначала возникают не декорации, а идея. Дальше персонажи для заострения проблемы могут переехать в Древнюю Грецию или дальний космос.
(Дмитрий Громов) – Мы смотрим: на какие декорации идея лучше ляжет, в каких предлагаемых обстоятельствах она прозвучит острее, интереснее, оригинальнее.
(Олег Ладыженский) – Когда мы уже собрали необходимую базу, мы составляем план, причем довольно подробный. Для романа в пятнадцать авторских листов план может составить два-четыре авторских листа – с набросками, фразами, заготовками эпизодов. В эту работу входит и выстраивание финала: мы заранее знаем к чему мы придем. Когда план сделан, мы делим эпизоды и начинаем их писать.

- А как насчет работы с тем местом, той реальностью, куда вы помещаете своих героев? Ведь вы очень часто работаете с реальными историческими периодами.

(Олег Ладыженский) – Когда мы выясняем место и время действия новой книги, мы начинаем изучать географию, архитектуру, одежду, мотивацию поведения людей того времени, оружие, обувь, взаимоотношения: семейные, сословные, профессиональные… Грубо говоря: когда мы перестаем задумываться, завязывает наш герой шнурки на ботинках или у него там бронзовые крючки, мы начинаем работать.
(Дмитрий Громов) – Еесли мы пишем книгу на базе исторического или мифологического общества, то мы всегда о нем что-то уже знаем заранее. Странно было бы начинать писать о культуре, о которой ты вообще ни сном ни духом. Один раз услышали, что есть вот такое и сразу: «А давай про них напишем?» – Да, самонадеянно и странно. Мы что-то уже читали, увлекались, видели, слышали -- и какое-то понятие, хотя бы общее, имеем.
(Олег Ладыженский) – Даже когда пишешь о современности, все равно надо собрать материал. Бухгалтер живет иначе, чем артист. Вот нам недавно пришлось выяснять: быть бодибилдером – как это? Упражнения, режим питания…
(Дмитрий Громов) – …нагрузки на тренажерах. Как проводятся тренировки, как выстраивается последовательность действий, какие реальные веса берут. В конце концов: чем мостится пол в зале?
(Олег Ладыженский) – Он должен выдерживать тяжесть падения снарядов, поэтому это тоже значимая информация. Кроме того, мы – как и все писатели -- периодически врем. Художественная достоверность не соответствует достоверности исторической, это разные вещи. Когда мы писали «Ахейский цикл» – Древняя Греция – мы прекрасно понимали, что описываем часть одежды или вооружения не архаической Греции микенского периода до троянской войны, а классического, эллинистического периода – это, извините, на несколько сотен лет позже. И на это есть причина: опиши мы реального микенского война в его доспехе -- и в нем не узнают грека.
(Дмитрий Громов) – В нем даже человека трудно узнать, скажем честно. Он уворачивался от копья внутри очень широкого панциря: копье пробивало панцирь и проходило мимо тела.
(Олег Ладыженский) – Но мы же привыкли, что греческий воин – это анатомический нагрудник и шлем с гребнем. А кожаный шлем, вместо привычных бляшек украшенный кабаньими зубами – такой описан в «Илиаде» -- для читателя удивителен.
(Дмитрий Громов) – Не менее удивителен реальный меч – «Микенская рапира» -- безумный, похожий на кусок рыцарского копья или заточенный на конце граненый лом.
(Олег Ладыженский) – Надо знать материал и надо знать, где соврать, переставить, изменить: иначе читатель не поверит.

- А есть ли у Олди какие-то изменения за то время, которое вы вместе пишете?

(Олег Ладыженский) – Есть, конечно. С возрастом романтизм уступает место большему знанию жизни. Если вначале мы легче относились к трагичности в тексте, то сейчас все иначе. Трагедия прекрасно действует на читателя, но ни один читатель не хочет, чтобы с ним происходили трагедии. Мы перестаем пользоваться приемами, которые легко выбивают слезы или приводят к чрезмерно ярким реакциям. Мы приходим к полутонам, нюансам. Пытаемся говорить о более реальных людях, без нарочито заостренных характеров. Трагический герой – он, как правило, всегда чуть-чуть искусственный.
(Дмитрий Громов) – В нем больше пафоса, чем в реальном человеке. Пафос, на самом деле, это неплохо. Но его переизбыток неудачно сказывается на восприятии текста. Более того, он сказывается даже на нашем собственном к тексту отношении. А некоторым героям – или книгам -- пафос вообще противопоказан, особенно, если это происходит с нашими современниками. Пафос хорош для античных декораций, там он уместен и воспринимается правильно. Это, конечно, только с нашей точки зрения. И у нас со временем все чаще идут более реалистические моменты, мотивации, характеры.

(Олег Ладыженский) – Просто мы, как соавторы -- своего рода театр. А театр – синтетическое искусство. Наш синтез нас вполне устраивает.


Внимание! Приобрести ВСЕ изданные на сегодняшний момент произведения Г. Л. Олди в электронном виде,

а также ряд аудио- и видеодисков Олди можно здесь:

 

Oldie World - авторский интернет-магазин Г. Л. Олди