Ойкумена

(роман-трилогия: "Кукольник", "Куколка", "Кукольных дел мастер")


Космическая симфония, масштабное полотно, к которому авторы готовились много лет. Судьбы людей представлены здесь в поистине вселенском масштабе.

Читать в библиотеке LitRes

 

...невидимкой, призраком — в небо. Плывет под ногами колесница без возничего. Убит возничий. Плывет под ногами колесница без лошадей. Убиты лошади. Обрезаны постромки: наспех, как попало. Стою? мчусь? лечу?! Ползут змеи из колчана: лук-алтарь велит. Нет змеям конца, нет начала. Чужие взгляды скользят мимо, не задевая. Рыжий? какой рыжий? никакого рыжего... Только лук, только змеи. Только дар легкой смерти шипит в полете. Ведь это просто! это очень просто! Прочь, тени, прочь! по смутной дороге...
Одиссей, сын Лаэрта, дождит стрелами.

«Одиссей, сын Лаэрта», книга вторая «Человек Космоса»

Oldie World - авторский интернет-магазин Г. Л. Олди

Рецензия: «Черный Баламут»

Во всем виноват Гангея Грозный. В сотнях тысяч, а то и миллионах трупов на поле Куру, в множестве царей и героев, погибших в братоубийственной войне, в ста мертвых правнуков — царевичей-кауравов. Опустевшие дома, скорбящие вдовы, оставшиеся без отцов дети… Поле, поле, кто тебя усеял мертвыми: « Повержены пронзенные стрелами кони, иные из них тяжко дышат и изрыгают из пасти кровь, издают печальное ржание, жалобно стонут, (безумно) поводят очами, грызут землю! А рядом (лежат) израненные воины, сражавшиеся верхом на конях и на слонах; в одних еще теплится жизнь, другие уже испустили дух! Покрытая трупами людей, коней, слонов и сокрушенными колесницами, ужасное зрелище являет собой земля » (Махабхарата, «Книга о Карне»).

Чем было плохо предложение Вишну? « Не это ли мечта любого просвещенного правителя? Могучая держава, крепкая Законом и благочестием, где каждый знает свое место и доволен своей участью? А во главе — он, Чакравартин-Самодержец, фаворит самого Вишну, пользующийся поддержкой богов и любовью благодарного народа? Все враги сокрушены, еретики наказаны, подданные довольны, чистота варн незыблема, царство процветает, богам возносятся обильные жертвы». Рядом любимая женщина, дети и внуки твои будут царствовать долго и счастливо: «Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю её; итак, если Ты поклонишься мне, то всё будет Твоё». Забавно разве, что на сей раз Бог искушал Дьяуса.

Отказался Гангея от искушения и что в итоге: любимая женщина глубоко несчастна, ее дети, наследники царства, умерли, братья-потомки пошли войной против братьев, погибли чуть ли не все великие воины страны, трупы, шакалы, стервятники. Не рационально ты поступил, Грозный.

Если ты о Долге печешься, Гангея, разве не долгом твоим было обеспечить благополучие близких и подданных? Может не искушение это было, а миссия, ниспосланная тебе: счастье всем даром, и пусть никто не уйдет обиженным.

Во всем виноват Карна по прозвищу Секач. Зачем отдал он свой панцирь и серьги? Неуязвимый с ними, он в одиночку мог бы победить в этой битве на Куру. Кришна об этом знал, поэтому, возможно, и битвы бы не случилось. Никто же его не заставлял расстаться с врожденной своей амуницией. Но он добровольно отдал их Индре, став уязвимым. Странный поступок для сутиного сына. Именно он был одним из активных участников «спектакля», своими грубыми шутками подталкивая Пандавов к опрометчивой игре в кости издевался над их женой после и проигрыша. Именно он предложил заключить посла-Кришну в темницу и допросить, что вызвало гнев Гангеи: «Я нарочно пригласил тебя, раджа, желая выслушать мнение человека подлого звания. Только низкорожденный мог препираться с мудрыми звездочетами, только простолюдин мог усомниться в честности царя Шальи, только подлец способен предложить арестовать посла; и только нечестивец дерзнул бы поднять руку на аватару Опекуна Мира». Человек без благородства вдруг обрел честь и понятие Закона. Ранее для него было однозначно понятно, что ради победы можно делать все возможное, не оглядываясь на честь или бесчестие. Но он уже не сутин сын, а старший брат Пандавов, о чем ему рассказала их мать. А значит, его слова должно быть главным в этой семье. Он мог остановить войну, официально объявив себя Пандавом. Но не стал этого делать.

Карна изменился, став человеком чести и ожидая теперь и от других подобного поведения: ««Потерпи немного, о Пандава! Ты видишь, по воле рока увязло колесо у меня среди (бранного поля); так отрешись, о Партха, от мысли (убить меня), достойной лишь негодяя! Герои никогда не наносят удара в битве тому, у кого распущены (и спадают на лицо) волосы, тому, кто повернулся спиной, или брахману, или тому, кто просит пощады или бросил оружие, тому, кого постигла несчастливая случайность, о Арджуна, тому, кто остался без стрел, у кого упал доспех, выпало из рук или сломалось оружие. Ведь ты — преотважнейший герой: потому повремени немного, пока я не вытащу из земли колесо, о Завоеватель богатств! Не подобает тебе, стоящему на колеснице, убивать меня, стоящего на земле!» (МХБ, «Книга о Карне»). На эти слова он получил ответ: а где же было твое благочестие во время игры в кости: «Всегда так бывает, что люди подлые, пав духом в беде, винят провидение, а не собственные скверные поступки!» И был убит. Не взрастил бы в себе благородство и честь, то и не ожидал бы их от врага. Не рационально поступил он.

Во всем виноват Дрона. Он появился на свет не как все люди, а в ходе эксперимента по созданию нового человека с заранее заданными свойствами. Это был новый идеальный человек, не замутненный чувствами — рациональный, твердо следующий закону и пользе. Гомункулус, живой робот, поступающий исключительно рационально: «он никогда не колеблется. Он всегда точно знает, как поступить правильно ». Когда их в детстве с царевичем-товарищем по обучению настиг оборотень, который обязался съесть юношу благородного происхождения, выслушав предварительно ответы на свои вопросы, Дрона после этих вопросов указал на товарища: вот его надо съесть, он ведь царевич. А когда оборотень направился к тому, вогнал ему в затылок дротик. На недоумение товарища: что ж он, вооруженный, раньше не убил оборотня, заявил: «Раньше было нельзя. Он не нападал, а задавал вопросы. Но как только он направился к тебе, я получил право помощи. Я брахман и не могу убивать без должного повода. Закон соблюден, и Польза несомненна».

Далее во время странствий Дрона увидел, как стражи схватили женщину, которая воззвала в нему за помощью. Стажи заявили, что схватили ее по приказу царя, на что Дрона развел руками: закон на их стороне. «Возьми меня замуж», — сказала она. «Как это сделать? — размышлял вслух он. — выкупа за невесту у меня нет. Разве что можно по обычаю ракшасов: убить всех родственников и взять тебя силой». Потерявшая всякую надежду женщина кивнула: «Я согласна». «Есть ли у нее родственники?» — спросил Дрона задержавших ее. «Все они убиты, мы теперь ее ближайшие родственники», — посмеялись те. И были убиты. Женщина рассыпалась в благодарностях: «Мне надо срочно бежать дальше». Ну а Дрона взяв ее силой: «Закон соблюден, и Польза несомненна», отпустил восвояси.

Так было и с царевичем, с которым они провели детские годы, тот уезжая на родину, спросил детского друга: «Может ко мне? В Идущие Впереди?» «Не сейчас, — ответил Дрона. — Когда-нибудь, наверное». По прошествии лет, Дрона приехал к детскому товарищу, напомнив об этих словах. Тот, будучи царем, заявил, что это-де было давно: «зачем же искать прежнего тепла, не лучше ли развести новый костер?» Но за базар надо отвечать. Через некоторое время Дрона пришел сюда с войском и захватил город.

И вот это идеальный новый человек вдруг неожиданно полюбил. Не жену, а своего первенца Ашватхамана. Эта любовь его и сгубила. Во время битвы враги, убили слона, одноименного с его сыном и стали кричать: «Ашватхаман убит». «Правда, ли это?» — спросил Дрона старшего из Пандавов Юдхиштхиру, прозванного Царем Справедливости, никогда не лгавшего. Дрона ранее был наставником Пандавов. Тот тихо и невнятно сказал «слон» и громко ««Ашватхаман убит». Дрона перестал биться и сел в горе прямо на поле брани. И был убит. Нерационально он поступил. Любовь разрушила всю его способность к логике, Закону и Пользе: «Если ты сражаешься, то у тебя есть обязательства по отношению к соратникам. Все личное — после битвы».

Что за упрямый нелогичный народ. Три величайших героя, три непобедимых воина. Люди долга. Гангея и Дрона сочувствовали Пандавам, считали, что их оскорбили несправедливо, но долг их обязал сражаться на стороне Кауравов и сражаться в полную силу без поддавков. Что они и делали. Свободные люди, не пожелавшие плясать под дудку Бога Вишну: «Вы воображаете будто все мои ноты снизу доверху вам открыты... Да объявите меня каким угодно инструментом, вы можете расстроить меня, сломать, наконец, но играть на мне нельзя ».

Читатели романа Генри Лайона Олди «Черный Баламут» винят во всем Кришну. Возможно, и авторы: именно с его подач состоялась битва на Куру. И он, в конце концов, оказался наказан. Но это ведь был его бунт, беспощадный и оказавшийся бессмысленным. Он тоже яростно не хотел, чтобы на нем кто-то играл: «А… каково оно — быть аватарой?» «По-разному. Иногда — проще простого. Иногда — никак. А иногда в пляс идешь… под чужую дудку!» Он тоже выбрал свободу, оказавшуюся в итоге свободой «Норильска и Воркуты»: « По капле — это на Капри,/А нам — подставляй ведро!/ А нам — подставляй корыто,/ И встанем по всей красе!/ Не тайно, не шито-крыто,/ А чтоб любовались все!». Чем он хуже Гангеи Грозного, отказавшегося стать Чакравартином, что и привело в итоге к кровопролитной битве на Куру? Чем хуже Карны, отдавшего свои непобедимые доспехи, гарантировавшие победу Кауравам при минимальных жертвах? Или Дроны, после известия о гибели сына, почувствовавшего себя несчастнейшим из смертных, забывшего об обязательствах, соратниках и тех, кого он повел в бой? Не Черный Баламут затеял всю эту историю, ставшую мировой, не он сочинил Песнь Господа, не он придумал, как сконцентрировать жар-тапас. Он только воспользовался ими в своей попытке бунта: «Чего желаю за Опеку и хлыст, бич и стрекало? Чего попросит у замечательного дедушки Брахмы сей мерзавец Кришна, злой гений, созданный для унижения собственных создателей?! Аскет без аскезы, святой без святости, ничтожество-Абсолют, обильный подвигами, коих не совершал?!»

У всех вышеназванных событий был один манипулятор, в итоге не справившийся с собственными созданиями. Создавший камни, которые не в силах оказался поднять. Он попытался создать идеальное государство. Не получилось: люди оказались неидеальными. Почему-то все исторические попытки создать идеальное справедливое государство заканчивались кровью: гильотиной или чрезвычайными Тройками. В лучшем случае, изгнанием поэтов, как у Платона. Параллельно Вишну начал создавать идеальных людей. Дрона был таким: «результат воспроизведут, и мир постепенно заполнят правильные люди. Которые отвергнут сомнения, руководствуясь Законом и Пользой. И в соответствии с идеалом они без всяких колебаний поступят с миром так, как сочтут нужным. Олицетворяя высшие принципы высших варн, они станут воплощениями Закона, опорами Пользы — и палачами Любви. «Закон соблюден и Польза несомненна», — возгласят тысячи Дрон и будут правы». Но и тут не получилось. Какими-то неведомыми путями в души этих новых людей пробирались чувства, и они отказывались быть послушными навязываемому идеалу, правильному рациональному выбору. Они хотели выбирать сами, пусть даже ошибаясь. Искусственные создания Вишну — Сатьявати и Дрона — прокляли его за попытку управлять их жизнями. Как ранее взбунтовался богу-надсмотрщику в своей душе его аватара Десятиколесничный Рама.

Но никто не обратил внимания, что в одном Вишну преуспел. В public relations. Народная молва с его подачи рассказывает, как он с Великим змеем Шеша похищал супругу у могучего демона Джаланхары, или о том, что Кама-любовник является его аватарой (все это было полной фантазией): «Зашумело Трехмирье: великий бог живет в Вайкунтхе!» С его подачи появилось понятие Троица, куда вошли Индра, Шива и он. Какого-то особого смысла в этом понятии при наличии Свастики из восьми богов на самом деле не было, но термин прижился. Как и другой: «Опекун мира» — он попросился опекать второй мир, мир людей.

Итоговое событие романа-трилогии — смена эпохи Закона на эпоху Пользы, которую и представляет Кришна: «Мы с вами боги разных эпох: вы из Эры Закона, а я, как легко догадаться, из Эры Пользы, которую вы по недомыслию зовете Эрой Мрака». Впрочем, мир, в который в результате досадной оговорки попали Кришна и Пандавы, обезбожен и расколодован в терминологии Макса Вебера.

Многие читатели трилогии считают, что до Эры Закона существовал Золотой Век — Эра Любви. Если я-де говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий.

Забывая при этом, что жар-тапас, сделавший Кришну неуязвимым перед богами, — результат любви. Все сотни тысяч воевавших на Куру были влюблены в Кришну, безвозмездно отдавая ему запасы своего жара-тапаса. Это как в советском анекдоте про лектора из общества «Знание», приехавшего в колхоз читать лекцию со слайдами о четырех видах любви. В клуб набился народ, а лектор начал с того, что первый вид любови — между мужчиной и женщиной, второй — это любовь между женщинами, третий — это любовь между мужчинами. Но самый высший тип любви — это любовь к нашей партии: «Сейчас вы в этом убедитесь, посмотрев слайды». Это любовь из серии любви советского народа к Иосифу Сталину, существование которой и позволило на протяжении десятилетий осуществлять репрессии в стране:
«Даже если ужаснейший грешник
Меня чтит безраздельной любовью,
то и он именуется «праведник»,
ибо он рассудил безупречно».
Преступления во имя любви к вождю могут быть гораздо страшнее тех, что сделаны во имя пользы:
«И, рассыпавшись мелким бесом,
И поклявшись вам всем в любви,
Он пройдет по земле железом
И затопит ее в крови.
И наврет он такие враки,
И такой наплетет рассказ,
Что не раз тот рассказ в бараке
Вы помяните в горький час».
Есть также мнение, что «Черный баламут» — одна из прозрачнейших по мысли книг Генри Лайона Олди и один из основных ее смыслов исчерпывается эпиграфами к каждому тому из «Поэмы о Сталине» Александра Галича и в частности фразой «А бойтесь единственно только того,/ Кто скажет:"Я знаю, как надо!" Эту идею авторы проводят по роману с жаром проповедника, с каждой главой чуть ли не заклиная читателя: «Чтение этих глав есть благочестие и непреходящий свет: тот, кто аккуратно будет повторять их слово за словом во всякий день новолуния и полнолуния, обретет долгую жизнь и путь на небо». Это стало чуть ли не своеобразной «Песнью антигоспода», то бишь таким же заявлением «Идите люди за мной, я вас научу как надо», но с обратным знаком.

«Иди куда хочешь» — так называется итоговая книга трилогии. То есть ни за кем не надо идти, а только за самим собой. Здорово, конечно. А если семья и вас двое, можно ли каждому говорить: иди куда хочешь? Люди живут в основном уже не хуторами, а общностями. Согласился жить в обществе (деревне, городе, коллективе, в троллейбусе, самолете, магазине) — в чем-то это свое хотение абсолютной свободы ограничиваешь, и подчиняешься распорядку, установленному не тобой. А кроме того, есть законы, государство, правоохранительные органы, социальные институты. В какой-то мере все мы пляшем под чужую дудку.

И наконец последнее. Кому-то нравится, а кому-то нет насыщение романа российскими реалиями, взаимопроникновение индийских и русских слов: бхуты-бхараты, китала (на санскрите — профессиональный игрок в азартные игры), «кедр зеленый, кедр кудрявый, раскудрявый кедр резной, мы с подружкой со смуглянкой…», укатали Равку стеклянные горки, шараштха, где заперли ученых мудрецов для разгадки тайны жара-тапаса, и прочее, прочее, прочее. Олди всегда отличались богатством культурных кодов, более или менее спрятанных в тексте. Но в первом томе ракшас говорит: «Смилуйтесь, господа мои, не велите казнить, велите слово молвить». «Подобные высказывания я уже однажды слышал», — мелькнула мысль у Индры. Где он мог слышать, интересно (я здесь не беру сказку «Колобок» процитированную несколькими страницами ранее). Или монолог Кришны в третьем томе, после слов «ты никогда не знал, что это такое быть перчаткой для чужой руки»: «Я царь, я раб, я червь, я бог!». Какая тут к черту стилизация? Кришна откровенно цитирует Державина! Там же чуть дальше у Карны «в ушах, туманя сознание, стремительно нарастал комариный звон, и сквозь него стрелами пробились слова, незнакомые, чужие: «мне не суметь влитые в плоть латы алмазные снять!..». Тут прямо говорится, что слова чужие и незнакомые (стихи Юлия Буркина). А в начале третьего тома Индра неожиданно вспомнил слова «Поле боя после сражения принадлежит мародерам» — так называется знаменитый спектакль по пьесе Радзинского, который шел в середине 90-х — когда Олди писали свой роман. И чуть раньше Рама с топором цитирует: «Убивайте всех. Господь разберется, где свои». Я уже не говорю о прямой цитате из «Трех мушкетеров» в словах (не в тексте от авторов) Карны. Это уже не стилизация. В романе подчеркнуто: герои вспоминают эти фразы, или к ним в мозги пробиваются «ЧУЖИЕ» строки. Майя если не рассеивается, то утончается и сквозь нее, проглядывает суровая реальность наших 90-х, когда погибла Великая Советская империя, а взамен пришло совсем другое время, когда все на продажу понеслось. Эру Закона, плохого или нет, но Закона, заменила Эра Мрака. Кали Юга.

Номинация «Критическая статья» (Фанткритик-2015, аноним)

Внимание! Приобрести ВСЕ изданные на сегодняшний момент произведения Г. Л. Олди в электронном виде,

а также ряд аудио- и видеодисков Олди можно здесь:

 

Oldie World - авторский интернет-магазин Г. Л. Олди