Мессия очищает диск


Кто не слышал о знаменитом монастыре Шаолинь, колыбели воинских искусств? Китай XV века плюс оригинальные философские идеи - и вращение Колеса Кармы предстает в абсолютно новом свете...

Читать в библиотеке LitRes

 

Глава Совета снял роскошный тюбетей и поскреб макушку ногтем. Лицо гроссмейстера излучало растерянность. Хотя сельский дурачок, и тот вряд ли бы поверил в растрепанность чувств Эфраима Клофелинга, автора серии основополагающих работ на тему "Есть ли жизнь после смерти?", посвященных детородным функциям у покойниц. Успешно совмещая теорию с практикой, хладнокровный, как ледяной тролль-диверсант, Эфраим лично принимал роды у женщин, умерших в период беременности, получая в итоге здоровеньких, живехоньких младенчиков с рядом интересных, малоизученных свойств. За это он приобрел гордую кличку Пупорез. Зря, что ли, ростовой портрет Клофелинга украшал "Нашу гордость", галерею "звезд" Коллегиума Волхвования? Сейчас, по слухам, гроссмейстер расширял спектр исследований, изучая покойниц разной степени свежести с точки зрения возможности зачатия. В качестве суррогат-отцов он привлекал эстетов-добровольцев из Академии изящных искусств.

«Приют героев»

Oldie World - авторский интернет-магазин Г. Л. Олди

Рецензия: Рубеж (1)

[info]inesacipa

 

 

Довольно любопытная вещь, круто замешанная на эсхатологии и на идее разрушения внутренних табу. Даже больше на втором, чем на первом. Грядущая гибель мира только оттеняет тот факт, что персонажи - все, как один - преступают нравственный закон, данный им в эмоциях и ощущениях.

Сотник Логин врет под присягой своей сотне и ведет бойцов на смерть, чтобы выручить дочь, Ярину, душу колдуну продает за возможность спасти родное чадо. Дочь, гордячка и баловница, со стойкостью мужички переносит поражение в бою, унижение, нищету, позор и всю мерзость, которую жизнь спешит обрушить на "пышную пани". Чумак Гринь предает всех подряд - родную мать, односельчан, доверившуюся ему панночку Ярину Логиновну. Двое заклятых нарушают свои запреты: один - запрет убивать, другой - миловать. Ангелы-малахи преступают через волю божью. И даже падший ангел, которому и преступать-то нечего, тоже нарушает что-то свое, искони завещанное. Словом, разрушение табу идет полным ходом, даже хочется эдак по столу кулаком с размаху: да есть ли в вас что-нибудь нерушимое, люди и нелюди?! Что ж вы так обиудели, чай, не XXI век на дворе?!

Потом-то, конечно, из тотальной неверности заветам предков и кодексам чести рождается нечто вроде новой реальности - и новой ментальности заодно. И Армагеддон в очередной раз отменится (кто бы мог подумать?), и герои, даже погибшие, получат второй шанс на самореализацию (ну надо же!), и все кругом посвежеет и закучерявится плюрализмом и толерантностью.

Поскольку несколько месяцев, с большой пользой проведенных на МОСКе, отучили меня воспринимать современную фантастику как литературу, я уже не особо придираюсь к штампам вроде надвигающейся гибели мира, появления на свет избранного, необоримое движение избранного к всемогуществу, груды довольно скучных псевдокосмогонических и псевдофилософских то ли цитат, то псевдоцитат... Все-таки без этих штук трудно обойтись, если пишешь боевую-героическую-эпическую фантастику. Ну как придать действию эпический размах, если гибнет нечто меньше мира - страна или город какой славный?.. Тьху. Не стоит оно того, чтоб боевую героику разводить. А уж трагедия в рамках одной-двух-трех человеческих судеб и подавно тьху.

И на том спасибо, что цвет малороссийской фантастики не обрек на смерть сразу два мира - наш, привычный, и фэнтезийный, отделенный от повседневности тонкой, радужной и непроницаемой пленкой Рубежа. Но фэнтезийная реальность вот-вот схлопнется, потому что ангелам осточертели созданные добрым боженькой миры и они только что не розгами гонят человечество к Страшному Суду, уничтожая одну реальность за другой. Вон, уже и Антихриста припасли. Воспитать его соответствующим образом - и до Судного дня уж недалече.

Такое вот библейское фэнтези. Тоже, кстати, далеко не новая идея...

Ну так вот. Наглядевшись на МОСКе на всяко-разно в современной фантастике, стала я скупее в желаньях. Настолько, что на многие штампы уже реагирую как на неизбежное зло. Оттого и останавливаться на этом неизбежном зле не стану.

А остановлюсь я на приеме, использованном тем же составом авторов в книге "Пентакль". На обращении уважаемых современных фантастов к раскрученному литературному бренду Николая Василича Гоголя.

То и дело в тексте натыкаешься на гоголевские имена, неизменные или слегка видоизмененнные - козак Свербыгуз, красавица Оксана, бурсак Еноха, чумак Григорий, пасичник Рудый Панько...

Пасичник, у которого под кожухом обнаружилась очень даже приличная, чуть ли не щегольская, чумарка на вате, мигом оказался рядом с кроватью. И принялся споро извлекать из принесенной с собой латаной торбы какие-то скляницы, горшочки и узелки, выставляя их на столик в одному ему ведомом порядке.
– Славно тебя стрелили, жид, славно, лысый бес начхай им в кашу! – бурчал дед, ловко сдирая присохшую повязку и со знанием дела осматривая рану. – Хто ж это так?! Ой, славно, аж завидки берут…


На монологи, уж так явственно стилизованные под речь гоголевских героев - вплоть до прямого намека на их создателя, "непутевого паныча из Больших Сорочинцев"...

– Ты, пани ясна, за пана Юдку не держи заботы! Рудый Панько и живого вылечит, и мертвого подымет!.. Хотя мертвяки – дело особое, про них все больше пан Станислав слухать любит… Зазовет к себе и просит (слышь, пани ясна, просит! – а не велит!): «А ну, диду, набреши-ка мне страшну байку про опырякив!» Ну, про утопленницу там, про дидька лысого, про чорта-немца… Рудый Панько баек много знает: что сам видал, что дедусь мой (тоже Рудый, и тоже Панько) по вечерам брехал, что батька… Любит он, пан Мацапура, про мертвяков байки, пуще баб с горелкой любит! Прям як паныч из Больших Сорочинцев – помню, все у меня те байки выспрашивал да пером гусиным в малой книжечке малевал. После укатил к москалям, аж в самый Питербурх; байки мои там, сказывают, друкует, про души мертвячьи, а народ читает да нахваливает: «Он бачь, мол, яка кака намалевана!» Вот паныч и вовсе-то загордился: шинель напялил, нос задрал и по ихнему клятому Невскому прошпекту гоголем – гоп, куме, не журися, туды-сюды повернися…

Где там! будут они простого пасичника слушать! Панычи в тычки, а пани пышна и вовсе котищем диким травила старика! И добро б кропали себе помаленьку, как меж умными людьми водится: вот колдун поганый на скале сидит, замыслы черные лелеет, вот славный лыцарь Кононенко с ватагой на того колдуна уж восьмую книжку сбирается… нет! Наворотили мудростей! Разве что пан ректор Киевской бурсы ихние выкрутасы разберет, и тот небось в затылке лысом не раз и не два почешет!
Теперь уж точно пойдут в народе зубоскалить; и пусть бы высшее лакейство или там пан комиссар – нет, всякий мальчонка голопупый, кому на хворостине по двору гарцевать, и тот пристанет, хмыкнет сопливым носишком: «Куда? зачем? ишь, завернули, всякого им добра мимо хаты!..»
Чистая прекомедия, от стыда хоть на люди не показывайся! Ведь знаю я вас, щелкоперов да книгочеев: станете смеяться над стариком, а в иных знакомцев, что на сих страницах табором встали, мало что пальцем не потыкаете: бачь, яка кака намалевана!
Прощайте! Может, и не свидимся больше.


На гоголевские сюжеты...

– Ты, хлопче, думай, що балабонишь, – глядя в сторону, бормочет он. – А то как бы не пришлось тебе завидовать тому бурсаку, что панночку мертвую три ночи у церкви отчитывал…

Не дожидаясь спутников, я подошел к странному существу. Его новые размеры позволяли разглядеть и влажное рыло на острой морде, и раздвоенные копыта на задних ногах, и козлиную бородку, и небольшие рога. Крысиный хвост существа теперь был тяжелым и толстым, как корабельный канат.
– То садитесь, панове… – пробормотало существо, старательно глядя в сторону.
Я уселся на шею, рассудив, что таким образом обеспечу себе необходимый обзор. За моей спиной примостился Юдка, и уже на самый крестец твари вскарабкался сотник Логин.
– Ой, гоп, рано-вранци мисник сватавсь на ковганци… – Рудый Панько пританцовывал, будто от мороза, напевая свою непонятную чушь. – Неси, красунчик, до самого Питербурха неси, до самой царицы!


И все как-то... наперекосяк. Вроде и Федот, да не тот. Вроде и Тарас, но не Бульба, а Бульбенко. Пасичник никакой не пасичник, а колдун. По-фантастическому "чаклун". Бурсак не мертвую панночку отчитывает, а живую спасает. Аж в двух вселенных сразу. Черт несет в "Питербурх" не Вакулу-кузнеца, а сразу троих - двух Заклятых нехристей и одного православного козака. То есть черкаса, по-малороссийски-фантастически. В общем, «А что это у вас, дражайшая Сале?..»

Читаешь и думаешь: ну и шо то було? Економность по-украински и по-фантастически? Где Гоголь побывал, там современному автору делать нечего: так, накидать маленько реминисценций - и готова страшная жуть в малороссийском вкусе? Наверное, то стратегический ход. Предназначенный вызвать в памяти читателя особую гоголевскую атмосферу.

Да только не сработал ваш ход, уважаемые фантасты. И вообще скорее смахивал на тупик, чем на ход.

Потому что гоголевская атмосфера неразрывно связана не с "лейблами" - именами персонажей и сюжетными поворотами - а с содержанием и смыслом тех персонажей и поворотов. Если доброго пасичника превратить в злого колдуна, то будь он хоть семь раз Рудый Панько - подделка он, а не гоголевская атмосфера. Все равно, что на абажуре торшера с выкрученной лампочкой написать "Вам светло" - и пытаться читать при таком "освещении". Днем-то оно, может, и ничего, а вот когда ночь придет...

Реминисценции перестают работать, едва из созданий Гоголя выдирают с мясом их теплую, живую натуру и заменяют ее свинцовым холодом, более подходящим фабуле "Рубежа". Не монтируется Гоголь с творчеством современных фантастов. Едва из реальности, в которую "накапано Гоголя", повествование переносится в реальность олди-дьяченко-валентиновскую - каждый раз прямо Рубеж пресловутый пересекаешь. Будто теркой по мозгам проводишь. Неприятное чувство и невольная мысль: а обойтись без этого - никак? Зачем эти метания из стиля в стиль, из почти-Гоголя в совсем-не-Гоголя? Разве вы не видите, уважаемые, как скверно смотрится ваша собственный речь на фоне стилизаций под титана и классика?

А еще хочется спросить: неужели слабо было создать своих собственных, сермяжных, посконных и домотканых жителей Малороссии, своих чертей, колдунов и ведьм, чтоб на Николая Васильевича не кивать и не шептать, ладошкой прикрывшись: напутал неразумный паныч, ох, напутал! На деле-то вон как оно все было!

Да понимаю я, что Гоголь для украинского писателя не менее значим, чем Тора или Библия для религиозного человека. Что перетолковать, а то и переврать культовые источники - та же демонстрация почтения и вообще самое милое дело. Что если изобразительное искусство себе такое позволяет, то почему бы и литературе не причаститься. Что существует же, наконец, Шекспир, величайший воришка сюжетов и персонажей всех времен и народов. Понимаю.

И все-таки не Шекспир. Самости, лихости и оригинальности не хватает, чтоб покражу оправдать. Вот и выглядит плагиатом этот якобы художественный прием. "Ну, что выросло, то выросло, теперь уж не вернешь!" (с)

 

Внимание! Приобрести ВСЕ изданные на сегодняшний момент произведения Г. Л. Олди в электронном виде,

а также ряд аудио- и видеодисков Олди можно здесь:

 

Oldie World - авторский интернет-магазин Г. Л. Олди