Я возьму сам

(3-я книга "Кабирского цикла")


Перед нами - поэма. Ведь аль-Мутанабби, главный герой романа - поэт, пусть даже меч его разит без промаха; а жизнь поэта - это его песня...

Читать в библиотеке LitRes

 

Жизнь не описать математическим методом, не разложить по пробиркам. Служить прогрессу — не значит замкнуться в границах сиюминутного Познания. Иначе мы возведем не Храм Науки, а очередное капище с фанатиками-жрецами и идолами, вымазанными кровью. Допустим, мы ошиблись. Допустим, вы — нелепый сновидец, а Воскрешение Отцов — мечта, сказка. Но разве такая мечта не вселяет надежду? Встретиться через века! Подняться над Временем, встать над Смертью? Я согласен работать на такую мечту, как Сизиф. Можно сказать, что камень раз за разом скатывается обратно. Но можно сказать, что мы раз за разом поднимаемся на вершину. Что вам больше нравится?

«Алюмен», книга третья «Механизм жизни»

Oldie World - авторский интернет-магазин Г. Л. Олди

Рецензия: Urbi (5)

КОНЦЕРТ ДЛЯ ФЛЕЙТЫ С ОРКЕСТРОМ

 

Предыдущая трилогия Генри Лайона ОЛДИ «Ойкумена» имела подзаголовок «космическая симфония», ее продолжение - «Urbi Et Orbi, или Городу и Миру» - обозначена как «космическая сюита». Конечно, есть все основания утверждать, что перед нами просто попытка противопоставить формат указанных текстов устойчивому термину «космическая опера», отослать к нему и одновременно выйти за его рамки. Но даже самый поверхностный анализ говорит о том, что такой простенькой формулой задача авторов отнюдь не ограничивается.

 

«Труп утилизировать. Эксперимент повторить»

«Urbi Et Orbi» откровенно строится по законам музыкального произведения. Об этом можно говорить не только в связи с наличием композиционных контрапунктов. И не из-за неизменной флейты «под шелухой». И не потому, что в реале чуть ли не все значимые моменты жизни героини сопровождаются музыкой: от «Прелюдий» Ван Дер Линка в детском садике «Солнышко» до ноктюрна «Погребальный» того же Ван Дер Линка на годовщине ее похорон. Более значимым является факт, что практически все главные образы, мысли, события, слова персонажей, да и сами персонажи или их двойники не раз повторяются на протяжении тысячестраничного романа и дословно и вариативно, как в музыкальном произведении, где мелодия, прозвучавшая раз, вновь и вновь возвращается с некоторыми вариациями, сплетаясь с другими тоже повторяющимися созвучиями в единый музыкальный организм.

Вот две цитаты из двух разных книг романа «Urbi Et Orbi»:

1-а. «-Знаешь, как люди боятся пауков? Крошечный, безобидный паучок; плюнь, и сдох. А человека бросает в пот. Иррациональный, не имеющий обоснований страх. Точно так же я боюсь Регину. Меня приучили, что наука – истинный путь человека. Наука, а не причуды эволюции. Если медик выращивает больному, пострадавшему в аварии, новую руку взамен оторванной – это наука. Если же вехден, уроженец Тира или Фравардина, путем тысячи физиологических ограничений накапливает в животе – или где он его накапливает? – «живой огонь», желая зарядить аккумулятор… Это не человек, Тео. Это насекомое, член улья. Пчела приносит мед, вехден – энергию» (мать Регины в «Дитя Ойкумены», стр. 106).

1-б. «Прости меня, Ри, но я… – еще секунду назад Николас Зоммерфельд не произнес бы этого вслух даже под угрозой казни: – Я его боюсь.
– Кого?
– Собственного сына. Я никогда не привыкну. Знаешь, как люди боятся пауков? Крошка-паучок, а тебя трясет от ужаса. Это нелепо, и справиться невозможно. Меня учили, что всему есть объяснение. Разумное и логичное. А мой ребенок – вызов всей логике Ойкумены. Он иррационален, как мой страх перед ним» (отец Артура в «Изгнанница Ойкумены», стр. 306).

Мелочь, можно подумать, небрежность авторов чуть ли не один в один повторивших ранее использованный образ. Но вот еще две цитаты.

2-а. Герцог Оливейра на кинофестивале на Соне:
«Наука умерла. Прогресс захлебнулся под волной артефактов, хлынувших с неба – и пошел ко дну. К чему открывать новые законы природы и выводить формулы, если всё открыто на тысячу лет вперед? Не мучайтесь над теоремой, уважаемый профессор! Вот вам учебник для средней школы – там всё есть. И теорема, и два варианта доказательства, и семь следствий из нее. Берите! Да, бесплатно. Паровой двигатель? Вот, пожалуйста. Схема, расчеты, сборочный чертеж, описание принципа действия. Только, простите, зачем это вам? Вокруг термояд, кварковые батареи, гематрицы, вехденский огонь; электричество, на худой конец… Вы б еще велосипед изобретать взялись! Да, есть такое средство передвижения: велосипед. Хотите чертежик? Результат. Понимаете, Фома? В любой области – готовый результат. Итог. Теория и практика. И техническое воплощение, понять принцип действия которого неспособны наши лучшие умы. Тысяча лет! Господь Миров, эту пропасть нам не преодолеть. Десять, пятьдесят, даже сто лет мы бы наверстали. Но десять веков? Познание стало рудиментом, вроде аппендикса. У лучших опустились руки. У любознательных пропал интерес. Остальные радуются. Дикарю вместо лука дали лучевик. Вместо шалаша – непромокаемую палатку. Дикарь счастлив. Теперь он до скончания времен останется счастливым дикарем» («Дитя Ойкумены», стр. 265).

2-б. Поэт Каджар-хабиб на Шадруване:
«Я знаю, что отвар из листьев мелиссы помогает от сердца. Листья ежевики полезны от болячек во рту. Отвар из репы врачует больные суставы. От вздутия желудка следует пить настойку из семян укропа, фенхеля и аниса. А от парши хорош серный порошок, смешанный с луковым соком. Что предлагаете мне вы, учителя мои? Пилюлю! Белую пилюлю! И от сердца, и от желудка, и от парши. Да, она помогает. О, она куда лучше моих жалких средств. У нее есть всего один крошечный недостаток. Исчезни вы, как дым, как звездный свет днем, я все равно буду знать, где найти мелиссу, репу и серный порошок. Я выращу лук и отыщу куст ежевики. Но где мне найти вашу пилюлю? Как изготовить ее? Не надо, говорите вы. Не трудись. Мы дадим. Мы даже научим тебя отличать одну белую пилюлю от другой. Но голодному нужен не кусок мяса. Ему нужен самострел и навыки охотника. Кусок мяса — благодать. А самострел и навыки — насилие. Ведь хочется есть, а не охотиться! Только есть захочется и завтра, и через неделю. А вас, о мудрые, завтра может не оказаться рядом» («Изгнанница Ойкумены», стр. 104).

В романе три книги, в каждой из них три части. Каждая часть делится на три главы. Идеальная симметрия. Лишь две части в «Изгнаннице Ойкумены» (обе называются одинаково – Шадруван) имеют по четыре главы. Что их и выделяет из ряда. Подчеркивает принципиальную разницу между событиями двух предыдущих книг и событиями последней.

Трехчастная композиция прослеживается на протяжении всего романа. Скачет козочкой как троеликая химера Фрида, периодически прорываясь барсом, и очень редко чрезвычайно опасным ящером-целофузисом. К каждому из приведенных выше наборов схожих до степени смешения цитат есть и третья цитата — контрапунктом, но о том же. Судите сами:

1-в. «Наши фобии – наши дети. Мы рожаем их в муках. Пеленаем, кормим грудью, выводим гулять. Радуемся первому шагу, первому прорезавшемуся зубу. Волнуемся за них. Ах, моя боязнь пауков не спит ночью! Караул, у моего страха перед замкнутым пространством болит животик! Ужас, охватывающий меня при виде высоты, похудел и скверно выглядит! Список фобий огромен. Мы нарожали их сверх всякой меры, нимало не заботясь о том, чем будем кормить такую ораву. Боязнь рептилий, электричества, пустых комнат, снега, света, темноты, демонов, справления малой и большой нужды, скорости, радиации, кукол, порчи… Наконец, панфобия – боязнь всего. Их больше, чем нас. Ими человечество отгораживается от неизвестности, заглядывающей с улицы в освещенное окно – наши страхи сильнее чужих страхов, уж они то никому спуску не дадут, их армада непобедима, кто бы ни вторгся… Без фобий мы одиноки. Но это не главное. Без фобий мы бессмысленны» (Регина Ван Фрассен в «Дитя Ойкумены», стр. 304).

2-в. «Техника (технология), согласно мнению Джаядратхи, ограничивает культуру, формируя у населения соответствующие антикультурные стереотипы. „Техника — инструмент решения проблем? — иронизирует брамайнский социолог. — Это самообман. Скорее уж инструмент замены одних проблем на другие. „Игрушки для взрослых детей“ отвлекают внимание людей от собственного развития. Получив очередной гаджет, никто уже не хочет развивать свои собственные способности, предпочитая проблематичной телепатии простой в употреблении уником. В итоге техника, как социальный продукт, работает ограничителем, реализуя функцию подавления врожденных талантов». Редукции подвергаются не только животно-агрессивные инстинкты, но и любые способности, которые могут помешать пассивному движению индивида по социальной траектории, прочерченной для него другими» (Анна-Мария Ван Фрассен в эпилоге к «Изгнанница Ойкумены», стр. 405).

Совпадение? А то, что в каждой из трех книг романа, то есть трижды, Регина встречается с Ником Зоммерфельдом? В раннем детстве, когда произошла инициация, Ник с Региной изображали жениха и невесту в игре «космическая свадьба». Второй раз - встреча на Кухте, вспыхнувшая любовь: ««Хочу кофе». «Сейчас». «Ты куда?». «За кофе». «Ты с ума сошел? Зачем ты одеваешься?»... «А если так?» «Все равно приятнее». «А так?». «М-м…» «Ну?» «Не мешай мне думать. И не останавливайся» («Королева Ойкумены», стр. 26 и 28).

И вот спустя много лет на Шадруване почти тот же диалог: «Хочу кофе». «Сейчас». «Ты куда?». «За кофе». «Тебе надо выйти в кофейню? Тогда оденься»... «А если так?» «Перебьешься. Нет тебе прощения». «А так?» «М-м…» «Ну?» «Не мешай мне думать. И не останавливайся» («Изгнанница Ойкумены», стр. 148 и 149). С одной стороны оба, конечно, напоминают этим друг другу, что помнят все, что когда-то было, с другой - перед нами явная и неприкрытая реприза. А вот еще три цитаты.

3-а. «Ларгитас боится непознаваемого. Не непознанного, нет — тут мы встаем бойцами, с наукой наперевес. Зато непознаваемое… Это вызов всей нашей цивилизации. Страх охватывает бойцов. Панический ужас дикаря перед содроганием земли. И бойцы начинают делать глупости». «Вы философ, доктор, — Тиран отвел глаза» («Изгнанница Ойкумены», стр. 266)

3-б. «Ларгитас не в силах видеть непознаваемое. Это вызов. Пощечина. Хищник, вторгшийся на чужую территорию. Непознаваемое надо скрутить в три погибели, силой превратить в непознанное — и вцепиться в него клыками и когтями познания. Это — залог существования. Инстинкт самосохранения. Иначе твое собственное право на жизнь подвергается сомнению. «Я — Ларгитас. Кровь от крови, плоть от плоти…» («Изгнанница Ойкумены», стр. 292).

3-в. «Саркофаг растет. Замеры показывают ощутимую скорость роста по всем направлениям. Меньше всего он растет в высоту; практически стоит на месте. Но по планете Саркофаг расширяется вполне бодро. Какой, к бесу, пожиратель мяса? Пожиратель пространства. Однажды он распространится на весь Шадруван. А дальше? Дальше — космос, Ойкумена…». «Ларгитас боится непознаваемого. Не непознанного, нет — тут мы встаем бойцами, с наукой наперевес. Зато непознаваемое… Это вызов всей нашей цивилизации. Страх охватывает бойцов. Панический ужас дикаря перед содроганием земли. И бойцы начинают делать глупости». «Вы философ, доктор» («Изгнанница Ойкумены», стр. 412).

«Ну, батенька, о чем это вы, - скажет мне читатель, - так развивается тема. Протянуты смысловые нити, сшивающие ткань повествования. Вы нащупали те самые швы, которые и придают жизненному полотну главной героини романа форму и смысл». Не спорю. Особенно в примере № 3 явны стежки идейно-смысловой нити романа. И они очень хорошо коррелируются с подборкой № 1.

«Urbi Et Orbi» рассказывает о цивилизации техноложцев, противостоящей (не в смысле войны, а в смысле миропонимания) мирам энергетов. Речь идет о цивилизации, непоколебимые основания которой – наука и технология, логика и разум. Они же и инструменты познания ею мира. Если ребенок-аутист прошел через скорлупу на Шадруване, то вскоре сюда пришлют полдюжины аутистов, которые попробуют шаг за шагом повторить все его действия. Если женщина-телепат смогла проникнуть за скорлупу, то на планету перекинут десяток телепатов, которые с флейтами в руках промаршируют прямо до ноздреватой стены. Немного утрирую, но суть именно в этом: «Труп утилизировать. Эксперимент повторить». «Не понял вас. Какой эксперимент?» «Эксперимент по спуску энергетов на Шадруван. Расходным материалом мы вас снабдим».

Интересно, что исследованиям фобий человечества были посвящены «Волны гасят ветер» Стругацких. А Ян Бреслау явно отсылает к Рудольфу Сикорскому и проблеме взаимоотношения государства и личности в «Жуке в муравейнике». Государственные интересы, то бишь интересы всех вместе, неизбежно придут в противоречие с интересами отдельной беспокойной личности. По определению. Опять же знаковое слово – «саркофаг» и проблема познания непознаваемого.

Но вернемся к «Urbi Et Orbi». Ситуация на Шадруване чуть ли не один в один повторяет то, что было на Мондонге. Аборигены, в разум которых не могут проникнуть телепаты-техноложцы из Ларгитаса. Энергеты, умирающие из-за отсутствия чего-то пока неведомого и используемые в качестве «расходного материала». И наконец, бомбы, которые должны сравнять с землей все – и дома, и население. Налицо повтор «музыкальной» фразы. И даже целой композиции. И опять контрапункт: ситуация прямо обратная - флуктуация высокого порядка (а мы знаем по предыдущей трилогии о ее разумности) проникает в головы техноложцев, летящих на асто-яхте «Цаган-Сара», изучает содержимое их умов, меняя тем самым тонкую настройку мозга, в результате чего через некоторое время они умирают.

 

Отражение отражения отражения

Смысловые швы не противоречат музыкальному строению романа. Более того, мелодика позволяет спокойно эти швы обнажать. Известно, что у ОЛДИ развешенные по стенам ружья обязательно стреляют. Однако в «Urbi Et Orbi» по всем стенам развешены зеркала, в которых отражаются не только сами герои, но и их отражения и даже отражения их отражений. Разве не является шадруванским отражением герцога Оливейры Каджар-хабиб? Разве не похожа атмосфера в посольствах Кухты и Шадрувана накануне десанта врага вплоть до застрелившегося советника Ромма на первой и покончившего с собой секретаря посольства на втором? Или похищение Регины по приказу шаха не является отражением похищения ее на Террафиме? Чуть ли не все происходящее на Шадруване соотносится с событиями из жизни Регины за пределами этой планеты. Как рабы, двигающие космические корабли помпилианцев, под шелухой предстают гребцами на галерах.

Тот же Кейрин-хан не искаженная ли зеркальная копия Яна Бреслау (Тирана)? Оба шантажируют малолетним Артуром. Тиран угрожает, что Регина больше никогда не увидит Артура, если не согласится работать по плану правительства на Шадруване (стр.200). Хан намекает, что Артура не стоит посылать за Скорлупу, иначе с ним может произойти несчастный случай: «дети беззащитны» (стр.283). Или вот другая аналогия: Тиран не сделал попытки спасти соотечественников от бомбежки на Шадруване, хотя мог бы это сделать, официально признавшись в тайных экспериментах. Хан, организовав эвакуацию населения города за Скорлупу, и не собирался спасать от бомбежки всех, сознавая, что смысл и усилия будут несоразмерны результату. Оба рациональны с точки зрения интересов своих государств. Один (понятно, не сам во плоти) тщетно пытается проникнуть за Скорлупу, другой попытался отправить посла к звездам за небесный свод. У обоих ничего не получилось. Проникновения Регины и Артура оказались уникальными и неповторяемыми.

Или вот прекрасный пример отражения отражения отражения (или троекратного исполнения музыкальной фразы): 6-летняя Регина инициировалась в телепата в детском саду «Солнышко» (ее воспитательница слушала в это время «Прелюдии» Ван Дер Линка). Через 30 лет Регина в качестве специалиста-психолога мчится по вызову в тот же детский лагерь «Солнышко», где произошла инициация шестилетнего Гюнтера Сандерсона, одетого в двуцветную футболку и желтые шорты. А еще через год она под «Прелюдии» Ван Дер Линка смогла пройти сквозь скорлупу на планете Шадруван вслед за шестилетним Артуром Зоммерфельдом, который был одет в желтые шорты и двуцветную футболку, как Гюнтер.

Понятно, что далеко не все в романе повторяется троекратно, что-то – и два раза, что-то – четыре. Тот же Гюнтер Сандерсон появится еще раз эпилоге, случайно встретившись перед этим под шелухой с Региной и Артуром, и обещает Яну Бреслау (Тирану) скорее вырасти, чтобы найти способ попасть туда же уже не случайно, закладывая тем самым стежок в будущее за границу романа.

Гусь в кувшине

Главный смыслообразующий и длиннющий «шов» «Urbi Et Orbi», стежок за стежком проходящий от первой книги до последней, основной музыкальный лейтмотив романа - это известный дзен-буддийский коан «Гусь в кувшине»: «Если человек помещает гусенка в бутылку и кормит его, пока тот не вырастет, как сможет этот человек извлечь гуся из бутылки, не убив его или не разбив бутылку?» (пересказан в изложении Ошо). Приведу только часть намеков или прямых указаний на него.

«ты ж «Сказки Гуся» спрятала, а я не знал куда» («Дитя Ойкумены», стр.79).

«Серебряный гусь» - фестиваль авторского арт-транса. Пожалуй, никто, кроме замшелых искусствоведов, уже не знал, при чем здесь гусь и почему он серебряный, но слава фестиваля гремела по всей Ойкумене» («Дитя Ойкумены», стр. 242. Кстати, вся глава так и называется «Серебряный гусь»).

На протяжении полусотни страниц части пятой романа под названием «Сякко» гусь на гусе сидит и гусем погоняет: именно здесь впервые был озвучен коан «Гусь в кувшине» и описано около полудюжины всевозможных попыток Регины его разрешить («Королева Ойкумены», стр. 119 – 188). Интересно, что глава «Сякко» находится в самом центре романа, как опора, на которой качается доска карусели смыслов.

«Им вторил Артур – ребенку нравилась жара. «Кругом пекло, - вздохнула Регина, - а ему как с гуся вода. С того гуся, который в кувшине. И всегда свободен…» («Изгнанница ойкумены», стр. 273).

«Куцые мысли шадруванцев – свободных гусей, ничего не знающих про кувшин» («Изгнанница Ойкумены», стр. 297).

«Я обещала молчать про судьбу экипажа «Цаган-Сара». Ты обещал молчать про энергетов, погибших на Шадруване… Гуси в кувшинах, мы тянем шеи, гогочем, и все без толку. Кувшины сталкиваются, высекая искры. Гусям от этого ни холодно, ни жарко. У каждого — своя свобода, свой плен. Мы можем лишь сцепиться клювами — случайный поцелуй двух Вселенных… Гуси. Кувшины. Искры («Изгнанница Ойкумены», стр. 350).

Инвариация гуся в кувшине – «Птенец в скорлупе». Так, кстати, и называется четвертая глава первой книги романа, где рассказывается о статико-динамическом упражнении с переменной гравитацией «Скорлупа», а неофициально - «давилка»: «спортсмен ощущает себя запертым в ящике, стены которого неумолимо сжимаются. Пляшет гравитация, одни поверхности застывают, вместо них начинают сдвигаться другие… И остается лишь отчаянно упираться, меняя положение тела – чтобы сохранить пространство вокруг себя, отвоевать жизненно важные миллиметры». В следующей главе Регину похищают, но она выдерживает случившуюся далее жизненную «давилку». В третьей книге Скорлупой называют стену вокруг Шадрувана (не планеты, а единственного обитаемого города на планете), которой не существует для местных жителей, но для «гостей с небес» она непроницаема. Для аборигенов планета бескрайна, для пришельцев существует только кратер внутри «трубы» диаметром около сотни километров, за пределы которой они проникнуть не могут. Аналогия «кувшина» и «скорлупы» прямо проговаривается в тексте романа: «Скорлупа – периметр защитных блоков вокруг мозга ментала. Скорлупа – непроницаемая стена вокруг города. Скорлупа – кувшин вокруг гуся. Ойкумена вокруг человека» («Изгнанница Ойкумены», стр.295).

 

Ум – это тюрьма

«Изгнанница Ойкумены» открывается следующим эпиграфом:
«Дайте мне другие обстоятельства! — молит неудачник. — Иной мир, вторую жизнь, изнаночную реальность! Что угодно, но другое! Уж я-то развернусь, уж я-то найду себя: сделаю карьеру, надену корону, выпрямлю спину и стану бегать по утрам…» Нет, не дают. И не потому, что неудачник врет. Случается, трус, попав в огонь, выпрямляет спину. Бывает, мерзавец, угодив в питательную среду, очень даже разворачивается. Толстяк, став добычей, начинает бегать от охотников бодрей бодрого — и по утрам, и круглосуточно. В мольбе — замените! осчастливьте! — есть здравое зерно. И все равно не дают. У судьбы тонкий слух. Вопль «Дайте!» так громок, что оглушает ее» («Изгнанница Ойкумены», стр. 5).

Эпиграф этот не стоит в одиночестве: мелодия повторяется и авторы, не доверяя интуиции читателя, еще раз указывают ему на ту же проблему в контрапункте из дневника Регины в конце 9 главы:
«Моя судьба могла сложиться иначе. Да только ли моя? Фердинанд Гюйс, к примеру, закончил бы обучение на Сякко и стал преуспевающим психиром. А я, напротив, провалила бы тесты Старика — и ринулась в новое будущее, где меня ждало бы директорское кресло в интернате «Лебедь». Или Бритва отказался бы от криминала, а я, напротив, согласилась бы, приобретя деньги и утратив одну шестую личности. Рапорт отца удовлетворили бы давным-давно, он перевелся бы из Академии в действующий космофлот, и Кутха исчезла бы из нашей жизни. Карьера мамы сложилась бы менее успешно, или не сложилась вовсе. Ник послал бы свою матушку в черную дыру, и я из ван Фрассен превратилась бы в Зоммерфельд, родив маленького Артурчика. Правда, тогда Ник осел бы в министерстве… Легко придумать Вселенную с другими законами природы. Легко изобрести развилку, и сочинить Ойкумене иное прошлое, настоящее и будущее. Легко представить себя в другом месте и в другое время. Играть принципами — легко. Но оказаться в мире, где знакомы лица, и голоса, и повадки, и запах, и вкус, но судьбы изменены, пути перенаправлены, мама смотрит по-другому, отец улыбается непривычно… Нет, не смогла бы. Если есть ад, я представляю его таким» («Изгнанница Ойкумены», стр. 344).

Речь опять идет о другой судьбе. В эпиграфе говорилось, что судьба не дает вторую попытку, а в дневнике Регины, что исправленная судьба была бы адом, где бы она жить не смогла. Жизнь единственна и уникальна, и ее надо прожить так, чтобы не было мучительно… - дальше вы знаете. Шучу. Жизнь надо прожить самостоятельно и по своему выбору. Об этом же стихотворение Каджар-хабиба, переданное Регине после его смерти:
«У моей госпожи — миллионы миров,
Под ногами ее — миллионы ковров,
Миллионы возможностей спят в каждом шаге»…(«Изгнанница Ойкумены», стр. 341).

Понятно, что эти три фрагмента входят в единый пазл с основным музыкальным лейтмотивом о гусе в кувшине и скорлупе-давилке. Надо-де не стенать, не жить с ощущением жизни-давилки, судьбы-злодейки, обстоятельств, мешающих и нагромождающих проблемы, а выбирать самому, не следуя за выбором других. Потому что «нам доподлинно известно, вокруг какого единственного центра вращается Вселенная» (стр. 379).

Как заметил по этому поводу Ошо, следы знакомства с трудами которого в романе наблюдаемы: «В уме вы живете как в капсуле, окруженные разными мыслями, теориями, системами, философиями, окруженные всем прошлым человечества, всеми видами суеверий - индуистскими, мусульманскими, христианскими, буддистскими, джайнскими; политическими, социальными, экономическими, религиозными. Или же ваш ум состоит из кирпичей Библии, Корана, Гиты или, может быть, «Капитала» или «Манифеста коммунистической партии». Вы можете сделать свою тюрьму отличной от других, вы можете выбрать другую архитектуру, но тюрьма будет той же».

Из вышесказанного понятно, что «Urbi Et Orbi» не о насилии, что бы там не утверждали об этом авторы. Вопросы насилия – одна из основных тем – не идей! – романа. Главная же идея, в том смысле, как обозначают понятие идеи произведений в своих же лекциях Дмитрий Громов и Олег Ладыженский, не о «свободе от» как в «Ойкумене», а о «свободе для», о необходимости самостоятельного выбора, причем выбора не рационалистического, а интуитивного, в связи с этим переставшего быть необходимым, а ставшем единственно возможным свободным (в смысле строк Юрия Левитанского: «каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу»). Главная мысль, выраженная коротко: «выбирающий всегда прав, а сомневающийся всегда в убытке» повторена в романе трижды. Как и положено в музыкальном произведении.

 

Рецензия анонимная, с конкурса «Фанткритик-2011»

 

Внимание! Приобрести ВСЕ изданные на сегодняшний момент произведения Г. Л. Олди в электронном виде,

а также ряд аудио- и видеодисков Олди можно здесь:

 

Oldie World - авторский интернет-магазин Г. Л. Олди